19 Ноября 2019

Чему могут научить нас квакеры в отношении политического значения местоимений

Тереза М. Бейжан

Нью-Йорк Таймс, 16 ноября 2019 года.

Бракосочетание Уильяма Пенна (William Penn) и Ханны Каллоухилл (Hannah Callowhill) в 1696 году (Hulton Archive/Getty Images)

Местоимения являются наиболее политизированными частями речи. В английском языке местоимение женского рода «она/ее» по определению применялось вместо мужского местоимения «он/его» в тех случаях, когда пол человека не был известен, и долгое время являлось способом «утереть нос» патриархату. («При голосовании политиков местоимение она является формой учета общественного мнения»).

В последнее время активисты трансгендерного, небинарного (не укладывающегося в рамки бинарного гендерного поведения) и гендерквирного («особый пол») движений выступают в пользу таких гендер-инклюзивных местоимений единственного числа, как «они/их» (“they/their” и “ze/zir”) вместо «он/его» или «она/ее». И причина тому – политическая: если индивидуумы, а не специалисты в области грамматики или общество в целом, имеют право определять свой собственный пол, не обладают ли они также и правом определять свои собственные местоимения?

Как и все в политике, применение гендер-инклюзивных местоимений не лишено противоречий. Одна сторона аргументирует свою позицию тем, что неуважение к праву выбора местоимения индивидуумом нарушает его базовое право на равенство. Другая сторона отвергает эту позицию, ссылаясь на избыточную чувствительность и чуть ли не на оруэлловское по своему абсурду требование в отношении «новояза» (“newspeak”).

Обе стороны, что называется, «окопались» в своей правоте. Чтобы сдвинуть дискуссию с мертвой точки, я предлагаю оглянуться назад для освещения, как это ни покажется неожиданным, контекста политического значения местоимений. Посмотрим на квакеров 17-го столетия, которые подозревали, что правила грамматики разделяют их и общество равных.

Сегодня квакеры ассоциируются в основном с их пацифизмом и поддержкой аболиционизма. И все же ни одна из этих особенностей не определяет движение квакеров в том виде, в котором оно возникло в середине 17-го века из хаоса гражданской войны в Англии. Квакеров выделяет среди других евангелических сект их отрицание общепринятых норм обращения друг к другу и прежде всего особая форма применения местоимений.

На ранних стадиях развития современного британского общества привила этикета определяли, что к индивидууму, стоявшему на более высокой ступени иерархической лестницы (административной или социальной), обращались с применением местоимений множественного, а не единственного числа. Общепринятое «вы», которое британцы в настоящее время применяют в качестве местоимения в единственном числе, в то время являлось местоимением во множественном числе, в то время как местоимения «тебя» (“thee”) и «ты» (“thou”) являлись местоимениями в единственном числе.

С появлением движения квакеров соответствующие манеры все еще требовали основанной на статусе индивидуума дифференциации в обращении. Как объяснял один из ранних квакеров, если индивидуум с более низким статусом приходил к состоятельному индивидууму, «он должен был обращаться к нему на вы, в то время как последний мог обращаться к нему на ты».

Квакеры эту практику отвергли. Они также отказались снимать свои головные уборы перед индивидуумами с более высоким социальным статусом. Джордж Фокс (George Fox), основатель движения квакеров, объяснял, что Бог ниспослал ему право «не снимать шляпу ни перед кем, высоко или низко стоящим, и требовал от меня обращаться на ты ко всем мужчинам и женщинам, независимо от того, каким состоянием или социальной значимостью они обладают».

Таким образом, квакеры объявили себя богоподобными, то есть «не уважающими других», и обращались на ты к другим в качестве протеста против эгалитарного и социального неравенства. И также, как и современные сторонники гендер-инклюзивных местоимений, они сталкивались с общественным осмеянием и преследованием.

Однако между квакерами и современными сторонниками гендер-инклюзивных местоимений есть важное различие. Если современные активисты заявляют, что равенство диктует одинаковое уважение к другим, квакеры демонстрировали сознательное неуважение ко всем – равенство в отношении исключительной и всеобщей смиренности и универсально низкого статуса. Даже известный своей толерантностью основатель штата Род Айленд Роджер Уильямс (Roger Williams) не выносил квакеров и жаловался на их «фамильярность, злобу, пренебрежение и неуважение к другим», скрытое в их обращении к другим на ты.

Безусловно, в то время тенденция в применении местоимений была повышающей, а не понижающей. К середине 17-го века вследствие возрастающего уровня географической и социальной мобильности местоимение во множественном числе «вы» стало вытеснять местоимение в единственном числе «ты» в качестве общепринятого обращения даже к нижестоящим на социальной лестнице индивидуумам. Это означало, что фактически каждый в скором времени получит право обращения к нему с применением уважительного местоимения во множественном числе.

Можно было ожидать, что принципиально эгалитарные квакеры будут приветствовать лингвистический процесс, при котором уровень достоинства всех индивидуумов, независимо от их социального положения, возрастет. Однако Фокс и его последователи смотрели на универсальное обращение на вы с ужасом, как на выражение греховодной гордыни. Задолго до снования штата Пенсильвания квакер Уильям Пенн (William Penn) заявлял, что в применении к индивидуумам обращение на вы является формой идолопоклонства. Другие квакеры издавали памфлеты, в которых приводились цитаты из более чем 30 существовавших в то время и исчезнувших языков, подтверждавших грамматическую (а также теологическую и политическую) правильность применения ими обращения на ты.

Применение квакерами обращения на ты продолжалось в качестве протеста против греховности английской грамматики на протяжении более чем 200 лет. (В 1851 году в романе «Моби Дик» (“Moby-Dick”) Герман Мелвилл (Herman Melville) все еще удивлялся «сановному драматизму речи квакеров в отношении обращения на ты). Однако в 20 веке даже квакеры в конце концов вынуждены были признать, что их грамматический корабль уплыл.

Современные сторонники политизации местоимений могут научиться кое-чему от квакеров. Как и современные сторонники эгалитаризма, квакеры понимали, что то, что мы говорим, и как мы говорим, может играть важную роль в создании более справедливого и равного по возможностям общества. Они также хорошо чувствовали способность скромных местоимений отображать иерархичность общества путем лингвистической кодировки индивидуальных особенностей, вызывающих недоброжелательность.

И все же, в отличие от ранних квакеров, эти современные сторонники эгалитаризма хотели бы приветствовать, а не противостоять эффекту почтительности местоимений и, таким образом, признавать право трансгендеров, небинарных и гендерквирных индивидуумов выбирать свой «титул» по своему собственному усмотрению.

Для их критиков, однако, право некоторых индивидуумов выбирать свои собственные местоимения и ожидать от всех уважать это право означает требование выделения их среди всех остальных. И действительно, некоторые из этих критиков могут быть мотивированы «трансфобной» нетерпимостью, в то время как остальные искренне видят подобные требования как требования особого обращения и нарушения принципа равенства. Они сами видят местоимения «он» и «она» как определения, которые выбирали не они. Не должен ли каждый, спрашивают они, иметь равное отношение к правилам грамматической гендерности?

Квакеры считают, что обе стороны правы. Язык в своем развитии отражает социальные реальности. Однако, двойственные требования в отношении равенства и уважения не всегда находятся в идеальной гармонии друг с другом. Иногда они даже находятся в противоречии. Уважение может требовать различное отношение к индивидуумам и равенство может означать одинаковое неуважение ко всем.

В настоящее время противоречие в отношении обращения на ты в английском языке разрешается само собой применением местоимения «они» в качестве местоимения в единственном числе – по крайней мере в обращении к индивидууму, чей пол неизвестен. («Когда голосует политик, они должны учитывать общественное мнение»). Педанты, естественно, возражают, что в обращении к третьему лицу в единственном числе это просто плохой английский язык. Но, как отмечают лингвисты, разговорный английский язык имел подобную тенденцию развития уже многие годы, еще до того, как данный вопрос приобрел политическую окраску.

Если правила грамматики определенно являются препятствием в вопросах социальной справедливости, тогда местоимение «они», применяющееся к единственному числу, представляет собой путь наименьшего сопротивления как для сторонников, так и для оппонентов в этом вопросе, и может не являться той победой, которую жаждут активисты. Тем не менее, состояние этого вопроса отражает возрастание уровня индифферентности, с которым современный английский язык выделяет субъекты на основании их социального положения. Более того, можно с полным правом утверждать, что если местоимение «они» будет применяться универсальным образом, это завершит процесс достижения всеобщего достоинства, который был начат местоимением «вы» много столетий назад.

Конечно, квакеры 17-го века вероятнее всего протестовали бы против местоимения «они» в единственном числе как грубо попранную грамматику, только кто их спрашивает?

Тереза М. Бейжан (Teresa M. Bejan (@tmbejan) – доцент политической теории Оксфордского университета и автор книги «Голая любезность: спор и границы толерантности» (“Mere Civility: Disagreement and the Limits of Toleration”).

Перевел с английского Борис Аронштейн