09 Ноября 2020

Если ты не являешься переводчиком, а лишь знаешь язык, то лучше нанять профессионала

Переводчик Виктор Прокофьев 10 лет проработал в советском министерстве иностранных дел. Он переводил встречи руководства СССР с Бушем-старшим, Биллом Клинтоном и Джо Байденом — победитель недавних президентских выборов в США был тогда сенатором и членом комиссии по иностранным делам. Во время выборов в соцсетях стали вспоминать о визитах Байдена в СССР — и на одной из широко разошедшихся фотографий вместе с Байденом и главой Президиума Верховного Совета СССР Андреем Громыко запечатлен как раз Прокофьев.

— Сколько лет вам было в 1988 году, когда была сделана фотография, где изображены вы, Джо Байден и Андрей Громыко?

— Мне было 33 года. Опыт работы к тому времени был более 10 лет — я отработал в ООН, вернулся и несколько лет проработал в МИДе. Это была середина моей мидовской карьеры — там я работал с 1984 по 1994 год. И все это время работал с главами государств и правительств: Горбачевым, Ельциным, Черномырдиным, Шеварднадзе, Назарбаевым, Рейганом, Клинтоном, Бушем-старшим, Тэтчер, Мейджором, Миттераном, Радживом Ганди, Ли Куан Ю.

— Что за встреча была у Байдена и Громыко?

— Байден тогда был председателем сенатского комитета по международным делам. Он прилетел в СССР на встречу с Андреем Громыко, который был председателем Президиума Верховного Совета СССР и незадолго до этого ушел с поста министра иностранных дел, где проработал больше 40 лет.

Верховный Совет тогда занимался ратификацией договора по РСМД, и Байден прилетел на переговоры с человеком, руководившим процессом ратификации советско-американского договора. Байден представлял Америку и сенат США, а Громыко — фактически как глава государства — был тем, кто решал вопросы ратификации в СССР.

— Вы переводили обоих?

— В то время американская сторона обычно приводила своего переводчика. Не знаю, по какой причине, но на ту встречу представители США приехали без него. В Госдепартаменте США есть практика использования либо своих штатных переводчиков, либо внешних подрядчиков — людей, которые не являются сотрудниками Госдепартамента, но их привлекают на временной основе. В России сейчас, насколько я знаю, такой практики нет — с главами государств работают только штатные сотрудники МИДа.

На той встрече второго переводчика не было, и я сидел и переводил все, что говорил Андрей Андреевич Громыко, на английский, а все, что говорил Байден, переводил с английского на русский.

— Какое впечатление произвел Байден?  

— Скажу с позиции переводчика и лингвиста: у Байдена приятная манера говорить, хорошая подача, нетруден в переводе. Для себя я отметил, что он пришел на переговоры с сыном — это было очень необычно для тех лет и для той среды.

— В 1988 году, наверное, никто не воспринимал Байдена как будущего президента. А как вы относились к главам государств? Вы ведь работали на встречах с Бушем-старшим, Клинтоном, Ельциным.

— Переводчик, когда работает с объектом перевода, концентрируется прежде всего на тексте. Оратора ты прежде всего воспринимаешь как источник переводимого текста. […] Для переводчика люди –  это прежде всего источник слов. Только в какую-то последнюю очередь, когда стресс после работы прошел, ты начинаешь думать, какой это человек, какие вещи он говорил. 

— Но все равно вы ведь осознаете, что это не просто источники звука, а, например, президент США?

— Конечно, и ощущение ответственности никуда не уходит. Так же как когда я сейчас работаю на знаменитых олигархических процессах: Березовского — Абрамовича, Пугачева, Дерипаски и других. Это колоссальная ответственность. Цена вопроса — миллиарды. Цена вопроса в отношении государств — возможность начала войны, конфликты. 

— Переводчик может сделать такие ошибки, что начнется война?

— Теоретически это возможно, но на практике я такого не припомню. В МИДе была очень хорошая система — туда приходили люди с уже солидным стажем работы в качестве переводчиков, будь то в ООН или в иных сферах. Потом еще нужно было пройти несколько лет жесткой подготовки и отбора. Переводчиков готовили профессионально, к нам приставляли наставников, которые помогали, делились опытом.

И при дипломатическом переводе на переговорах высшего уровня всегда присутствует как минимум несколько человек, которые знают язык, на котором работает переводчик. В крайнем случае переводчика подстрахуют, если он ошибется в переводе. Не думаю, что из-за переводчиков начнется война, хотя конфликт может быть.

— Какого рода?

— Ухудшение отношений между людьми — если переводчик что-то не так перевел. Даже неудачная интонация, жестикуляция — они на разных языках разные. Разговорные выражения, которые зачастую трудны в переводе. Нужно быть осторожным, чтобы не ухудшить «химию отношений» между людьми, не вызвать недоразумение или недопонимание. Не говоря уже о серьезных юридических переводах, когда ответственность переводчика весьма высока и точный перевод иногда в значительной степени определяет исход дела. Зачастую только позже осознаешь, что допустил ошибку. Но процесс уже пошел не в ту сторону. 

— К каждой встрече в МИДе вы как-то готовились?

— Непременно готовился, всякий раз, когда приезжал иностранный деятель. В случае с Байденом ходил в территориальный отдел МИДа — Отдел США и Канады — читал речовки, подготовительные материалы, разговаривал с коллегами. Они меня готовили и объясняли, о чем может идти речь.

Когда [на встрече Байдена и Громыко] речь шла о ратификации договора по РСМД, трудностей у меня не возникало, поскольку я работал в Женеве на этих же переговорах и хорошо знал тему, включая все сугубо технические вопросы. Но к любому переводу надо готовиться неизбежно. Например, в этом году я несколько недель читал для судебного процесса «„Татнефти“ против Коломойского» 3200 страниц подготовительного материала. Сейчас я этот процесс знаю, наверное, так, что сам мог бы его вести. Я шучу.

Процесс, кстати, публичный. Любой по запросу может получить у английского суда ссылку и следить за ходом слушаний.

— Как вы называете людей, которых переводите? Это клиенты?

— Меня нанимает «клиент», а тот, кого приходится переводить, — это «лицо», речь которого я должен перевести. Естественно, в Лондоне отношения не такие, как с МИДом. МИД был клиентом, а главы государств и руководители МИДа были теми лицами, которых надо было переводить.

Недавно, например, у меня Совет Европы был «клиентом», а я сидел в синхронной кабине и переводил выступление президента Франции Эмманюэля Макрона, который выступал перед парламентской ассамблеей Совета Европы. Он был «переводимым лицом», то есть человеком, чьи слова я должен был переводить и в чью шкуру я должен залезть, чтобы понять, как его слова лучше перевести.

— Чтобы «залезть в шкуру человека», которого вы переводите, вы изучаете его повадки, манеру речи? Что вообще важно для успешного перевода на таком уровне?

— Для того, чтобы влезть в шкуру человека, нужно многие годы изучать его язык. В случае Макрона я лет 35 изучал французский язык, жил в Женеве, работал там в ООН. Я очень неплохо знаком с культурой Франции и французов, с особенностями их речи, понимаю исторические и культурные аллюзии. Что-то знаю про Макрона и, конечно, понимал тематику, по которой он выступал. То есть всякий раз влезаешь в шкуру человека как на базе тех знаний, которые накопил про само переводимое лицо, так и на основе знаний нации и страны, которую этот человек представляет. 

[…]

— С юридическими переводами не так памятно выходит?

— Нет, почему же. Например, когда я работал на судебном процессе Абрамовича — Березовского, меня не оставляло ощущение причастности к судьбе развития бизнеса — в частности, российского. Я переводил процесс, на котором цена вопроса составляла не только 5,5 миллиарда долларов — это были те требования, которые Березовский предъявил Абрамовичу. Там речь шла о подноготной, об изнанке бизнеса 1990-х годов. Давали показания интереснейшие люди — помимо Абрамовича, который говорил на русском, и самого Березовского, который неделю давал показания на английском языке, к сожалению.

— Почему, к сожалению?

— Борис Абрамович, видимо, считал, что знал английский, но его знания оставляли желать лучшего. Когда человек не знает иностранный язык как свой родной, всегда лучше прибегать к услугам переводчика. Переводчик знает огромное количество лингвистических тонкостей, особенностей языка. Он знает, как сформулировать, чтобы не попасть впросак и самому себе не навредить. Если человек плохо говорит на иностранном языке, он часто попадает впросак. Мы вынуждены были переводить английский Березовского на русский язык для Романа Аркадьевича. Думаю, то, что он говорил по-английски, внесло некоторый вклад в его поражение в этом процессе.

Источник: https://meduza.io/feature/2020/11/11/videli-foto-vstrechi-dzho-baydena-s-sovetskim-rukovodstvom

 

Если ты не являешься переводчиком, а лишь знаешь язык, то лучше нанять профессионала