01 Марта 2019

Колонка 27
John Updike: The Full Glass

Переводчик: что скажешь?

Читатель: я прочел. Сначала английский. Он для меня слишком сложный (в языковом отношении), поэтому я малодушно воспользовался твоим переводом в тех местах, где я наглухо застревал. Польза от этого была та, что я ощутил реальные «трудности перевода».  Резюме — рассказ прекрасный.

Потом я прочел по-русски от начала до конца. Самое главное ощущение — интонация и эмоция переданы точно. Но кое-где царапнуло, показалось неточным или не укладывающимся в зрительный образ. Мне кажется, ты иногда слишком идешь за найденным сочным русским словом (возможно, это следствие того, что ты больше тяготеешь к поэзии). Я стал пробовать что-то править на свой вкус (как бы я сам перевел) или отмечать неточности (на мой взгляд, разумеется). Дошел до середины и вдруг подумал, что, может быть, тебе это неинтересно или не важно, и остановился. Если в самом деле тебе интересны только мои общие впечатления, то на этом и остановимся. Если же любопытно взглянуть на мои дилетантские потуги (ну, может быть, не совсем дилетантские, у меня были пишущие друзья, и мы много обсуждали их тексты), то я тебе отправлю ту половину, до которой я дошел. Посмотришь и, если ощутишь пользу, я доведу это упражнение до конца. А нет значит нет. Без обиды.

Переводчик: я очень рад, что моя работа вызвала у тебя желание продолжить и улучшить… Я считаю, что «заметки на полях» моего перевода рассказа Апдайка Free (вошедшего в мою книгу переводов), сделанные редактором одного из московских издательств (в прошлом — переводчиком англоязычной литературы) и мои ответы на них позволили хотя бы частично оправдаться перед будущим читателем за мою «литературную кражу», которой, по моему глубокому убеждению, является любой, даже профессионально выполненный художественный перевод. Поэтому с нетерпением буду ждать твоих «заметок на полях» и с удовольствием прокомментирую каждую из них.

Интересно, что и ты, и другие, не сговариваясь, употребили к языку моего перевода определение «сочный». Только они это сделали в контексте моих попыток найти лингвистический эквивалент нарочито-грубоватому (не грубому и не скабрезному!) «американскому» английскому Апдайка (поверь мне, между его американским английским и британским английским, например, Айрис Мердок или канадским английским Элис Мунро — Нобелевским лауреатом по литературе 2013 года (прилагаю мой перевод ее, на мой взгляд, выдающегося примера «малой прозы») — просто социокультурная пропасть), а ты объяснил это моим тяготением к поэзии. Апдайк — он ведь очень разный — от грубовато-слэнгового в этом рассказе до стиля через экзистенциальную прозу в рассказе My Father’s Tears (мне еще предстоит его перевести — глотая слюни!) до уже упомянутого и немного отдающего «литературной готикой» рассказа Free. На то он и мастер (как и так же лежащий на моем столе и ждущий перевода рассказ Доктороу Wakefield).

Читатель: посылаю тебе обещанную первую половину твоего перевода со своими комментариями. Я их не очень размазывал, думаю, тебе и так все будет понятно. Мне очень приятно, что ты находишь пользу в моих упражнениях. Тем более, что мне это самому интересно. Перевод это такое приятное преодоление немоты, когда вдруг находишь точные (как тебе кажется) слова и текст начинает звучать по-русски…

Тем не менее посылаю тебе еще кусочек (еще 2 страницы). В моих комментариях явно есть вкусовщина, но есть, как мне кажется, и сущностные вещи.

И несколько соображений по поводу твоих «заметок на полях».

  1. Я не знаю, откуда у меня в комментарии взялось «По полной». Должно было быть именно «До краев». Т. е. сначала-то я действительно придумал «По полной», но потом, мне казалось, исправил на «До краев»… Собственно весь мой комментарий о том, как важно слово «край». В общем, мы здесь совпали.
  2. Насчет «романтического позора» мне трудно с тобой дискутировать (не хватает знания языка), но мне все равно трудно понять, почему он переводится как «сословное унижение». По моему восприятию, циклевка — это действительно бегство от несостоятельности (жизненный замах оказался выше дара — и в любви, и в работе), но не столько поражение, сколько смирение. Собственно об унижении говорится только в одном абзаце, когда его возлюбленная упрекает в том, что он не джентльмен (о чем он и так догадывается).
  3. Насчет «черных залысин». Ну, зрительно — это как-то не очень. Мне представляется, что речь идет о таких несмываемых черных росчерках, которые остаются на паркете от определенного сорта подошв. Ну и потом был бы отличный ряд: «вмятины, ожоги и ссадины». «Залысины» как-то выпадают.
  4. Насчет «признания важности оргазмов». Мне кажется, что «призналась мне, как важны были для меня самого мои собственные оргазмы» нехорошо. Нельзя признаться в чужих чувствах, а можно признаться в понимании чужих чувств.

Ты невольно втянул меня в чудесную игру.

Теперь я просыпаюсь под утро (часов эдак в 5) и мысленно обсуждаю с тобой расхождения в переводе. Я понял, что не смогу остановиться, пока не сделаю свой вариант перевода (без всякого покушения на translation’s ownership). Что-то вроде реминисценций о твоем переводе. Перевод поверх перевода. Хочу включить в текст те из моих предложений, которые мне кажутся удачными, несмотря на твои контраргументы, и, может быть, добавить что-то еще. Где-то с комментариями в продолжение нашей полемики, а где-то без комментариев (вкусовые вещи, исходящие просто из моей эмоции и милой мне лексики).

Один из моих прадедов был ювелиром. Может быть, дело в этом? Хочется «отделывать» и «отделывать». Нанизывать бисер.

Обнаружил, что, переводя, я как бы заново учусь читать, задумываюсь над каждой фразой, ее смыслом, построением, сопряженной с ней эмоцией. Удивительно, но с точки зрения понимания литературы как искусства, это даже лучше, чем «разбор» текстов русских писателей, которые входят в меня слишком легко. Может быть, нужно на уроках русской литературы задавать школьникам переводы на русский хороших иностранцев.